Бобби встала за несколько часов до будильника. Ей все равно не спалось; эти часы стоило потратить с пользой. Она отправилась на пробежку - несколько кругов вокруг дома по холоду и под мелкой моросью освежили голову, тяжелую после нескольких бокалов вина, выпитых вечером, и взбодрили Бобби; вернувшись, приняла душ, сварила кофе и сделала плотный завтрак - в приготовлении и поглощении последнего немалую роль взял на себя Пирожок, здоровый рыжий кот Бобби. Затем - высушила волосы, нанесла легкий макияж; к тому моменту, когда пришла пора выходить, на ее лице не осталось следов похмелья или изнурительной усталости. Она, за последние пару недель невольно распустившаяся, вновь приобрела вид бойкий и жизнерадостный; оставалось следить за поведением.

Последнее время она провела, с головой погрузившись в уныние и позволив себе от души оплакать свою потерю, отругать себя за глупость, пожалеть загубленную карьеру. И, пожалуй, с удовольствием продолжила бы страдать - да только что толку? Нужно было приводить себя в форму и мириться с новой действительностью. Не может же все быть и в самом деле так плохо, как рассказывают.

Впрочем... Может. В этом Бобби убедилась очень быстро, стоило ей только добраться до Слау-Хауса, ставшего ее новым пристанищем. Выйдя на остановке на Олдерсгейт-стрит, она прошла мимо нескольких магазинов, добралась до китайского ресторанчика и свернула за угол, в мрачную, заваленную мусором, не вместившимся в полные баки, подворотню - тут-то и располагался вход в новый офис.

К двери вела лестница - Бобби преодолела ее, жалея, что нацепила аккуратные лодочки, поскольку их узкие каблуки то и дело норовили провалиться в решетчатые ступеньки; попасть внутрь сразу не удалось. Бобби подергала ручку, но дверь не поддавалась; можно было бы подумать, будто она явилась рано, - но время-то уже рабочее...

Не может быть, чтобы никого внутри не было - она видела движение в одном из окон; неужели никто не слышал, как она ломится?

- Нажать на ручку и поддать коленом, - проскрипел кто-то сбоку.

Бобби вздрогнула, едва не выронив свою ношу (на плече сумка, в руках - небольшая коробка с милыми сердцу мелочами, украшавшими прежний ее стол, и горшок с цветущим спатифиллумом, трофей из Парка), и повернулась. Рядом с ней, на пару ступеней ниже, стоял грузный старик, в одной руке державший сверток с едой, в другой - наполовину прокуренную сигарету. Удивительно, как Бобби его не заметила; не похоже, чтобы он мог передвигаться бесшумно.

- Неудивительно, что ты в Парке не задержалась, - продолжил он, оттесняя ее к перилам и зажимая сигарету в губах; он навалился на дверь, распахивая, - если даже с дверью не можешь совладать.

Это, поняла Бобби, был Джексон Лэм. Он вошел внутрь и стал подниматься, тяжело дыша и охая через ступеньку, которые, в свою очередь, отзывались жалобным скрипом, встречая его массу. Удивительно, насколько точным было его описание, которое дали ей коллеги в Парке; она-то считала, что те преувеличивают.

- Уже подумываешь об увольнении? Быстро же ты, блондиночка, - он свесился через перила, достигнув второго пролета, и взглянул на нее через заляпаные очки; Бобби, опомнившись, поспешила за ним.

На третьем этаже он свернул в проем, Бобби - за ним. Они очутились в просторном кабинете на два стола; за одним сидел молодой мужчина с обреченным взглядом (Бобби вдруг испуганно поняла, что вскоре у нее будет точно такой же), второй стол пустовал - на него кивнул Лэм, можешь, мол, пристраивать свои манатки. Тут же отиралась короткостриженная девица немногим старше; когда Лэм представил новую сотрудницу, девица уставилась на Бобби, разинув рот. Сама Бобби, между тем, беспомощно оглянулась, остро ощущая свою чужеродность, и, за неимением лучшего, опустила горшок со спатифиллумом на предназначавшийся ей стол.

- Дандер, покажи ей тут все, - бросил Лэм напоследок, продолжая потягивать свою вонючую сигарету, после чего удалился.

- Рада знакомству, - Бобби натянуто улыбнулась.

Девица, когда Лэм исчез из поля зрения, принялась ржать; игнорируя вопросительный взгляд Бобби, она с издевательской ухмылкой толкнула мужчину в плечо, а затем шагнула к выходу.

- Показывать в нашей дыре нечего, - хихикнула она, проходя мимо Бобби. - Разве что на тебя эти извращенцы будут глазеть. Пойду расскажу Хо.

Ее застал врасплох оказанный прием; новые коллеги встретили ее так, будто она успела чем-то им насолить. Бобби опустилась на стул, включила компьютер, стараясь скрыть растерянность. Пока на вспыхнувшем мониторе мигал кружок загрузки, она рассовала по ящикам свою канцелярию и сдвинула горшок с цветком, сначала в одну сторону, потом в другую, пока не осталась довольной (по правде говоря, ей хотелось бы поставить раскидистый спатифиллум так, чтобы скрыть угрюмое лицо своего соседа; Бобби слишком явно ощущала исходящую от него недоброжелательность). Механическая деятельность немного успокоила Бобби, помогла вернуться в привычное расположение духа, хотя мысли ее по-прежнему крутились вокруг царившего в Слау-Хаусе настроения.

Казалось бы, когда твоя карьера уничтожена из-за твоей же недальновидности, когда ты оказываешься в отстойнике, где просидишь, вероятно, до самой старости и кончишь в итоге как выгоревший дотла, забивший на все и прежде всего на себя Джексон Лэм, меньше всего нужно беспокоиться из-за установившейся в коллективе атмосферы. Но Бобби беспокоилась. Ее уязвило общее безразличие к происходящему вокруг, ее обидело направленное на нее раздражение, пока не высказанное, но читавшееся на лицах. Могли бы, думала она, хотя бы притвориться; обычно люди так и поступают.

Впрочем, продолжала она размышлять, едва ли здесь остаются силы выдавливать улыбку и изображать то, чем не являешься; это унылое место, с пожелтевшими от времени стенами, обшарпанными низкими потолками и окнами, едва пропускавшими свет сквозь слой грязи, словно создано было для того, чтобы вытягивать из попавших сюда бедолаг энергию. Бобби и сама ощутила, насколько заразителен всеобщий упаднический настрой, - а ведь провела здесь не больше десяти минут.

- Рада знакомству, - повторила она, когда ее сосед - Ривер - представился, и просияла, будто не замечала, с каким трудом ему даются слова. Она решила игнорировать желание поддаться главенствующей в Слау-Хаусе тоске и постаралась мобилизовать энергию, обычно кипучую и бьющую через край; в иных ситуациях усилий ей и не требовалось. - Я Бобби. Роберта, вообще-то, но предпочитаю Бобби...

В таком режиме она могла тарахтеть целый день. Но обстановка в Слау-Хаусе в общем и явное напряжение Ривера в частности крайне не способствовали поддержанию легкой беседы; Бобби обрадовалась появлению нового лица в дверном проеме, но женщина - аккуратно, но намного более практично одета, нежели сама Бобби, в волосах седина, на лице - застывшее тревожное выражение, - оказалась точно такой же, как прочие.

Со временем привыкните. Да не дай бог.

- Спасибо, - пробормотала Бобби в спину Кэтрин и наконец обратилась к своему компьютеру.

Чем ей вообще предстоит заниматься? Размышлению на эту тему Бобби посвятила прошедшие две недели, пока сидела дома; она так и не поняла, какие функции выполняют сотрудники Слау-Хауса, и была озадачена тем фактом, что ни Лэм, ни Стэндиш, передавшая какие-то документы Риверу, ни кто бы то ни было еще до сих пор не обрисовал предстоящие ей задачи. На новой ее рабочей почте тоже ничего не было... Она откинулась на спинку кресла, крутанувшись. Какой же херней была набита ее голова этим утром; люди вокруг недостаточно добры к ней, руководство не позаботилось о том, чтобы найти ей дело... Все эти мысли крутились, отвлекая от главного: так и должно быть. Ее сослали сюда в наказание, и, хотя Слау-Хаус был худшим местом из возможных, Бобби заслуживала даже большего. Очутившись здесь, она продолжала быть частью МИ-5 и получала - хоть и призрачную - надежду когда-нибудь реабилитироваться; а ее надо было стереть, уничтожить следы ее пребывания в Конторе, выбросить за борт. Вот чего она заслуживала на самом деле.

Она сглотнула, уставившись в грязный потолок. Она не права, если поразмыслить. От увольнения - позорного, окончательного расставания с Парком, - она рано или поздно оправилась бы. А вот сидеть здесь с утра до вечера, не знать, чем себя занять, и думать, без конца думать о том, что тебя сюда привело, и в самом деле невыносимо. Так ей и надо.

До этого момента Бобби думала, что успела выплакаться, но слезы вновь подступали к глазам; она быстро заморгала и шмыгнула, стараясь сдержать рыдания, выпрямилась и спряталась за компьютером.

Сдержаться, не дать волю слезам, готовым пролиться бурным потоком и затопить все, что ее окружало, и заулыбаться, хотя причин определенно точно не было, - по ощущениям целый подвиг. Продержаться так до вечера - тем более; Бобби бодрилась через силу, хотя настроение было ниже плинтуса. Она с трудом дождалась окончания рабочего дня; никаких заданий ей так и не поступило, так что от скуки она отдраила унитаз на втором этаже и перемыла всю посуду на кухне; ее продолжали не замечать, что немало ее, не привыкшую к подобной атмосфере и любившую быть в компании, расстраивало. С другой стороны, когда с ней все же кто-то заговаривал, Бобби расстраивалась только больше: от Ширли в ее сторону сыпались лишь колкости, Кэтрин держалась настороженно, а вот Родди Хо, к сожалению, стал исключением - завидев Бобби, он принимался нести стремную чушь; его Бобби начала избегать специально.

Под вечер все разошлись, не прощаясь; добравшись до дома, Бобби заглянула в небольшой круглосуточный магазин, потопталась у стеллажа с винами и в конце концов вышла с двумя бутылками в бумажном пакете подмышкой.

* * *
Ее глаза обшаривали помещение в поисках лазейки, но взгляд ни за что не цеплялся. Среди высоких стеллажей, заставленных коробками и ящиками, не было ни запасного выхода, ни сервисных тоннелей; единственной возможностью выбраться на волю был тот путь, которыми они вошли, - тот, что был заблокирован вооруженными наемниками.
Возможно, она чего-то не замечала. Сложно было поддерживать ясность ума - Бобби парализовало ужасом; тело подчинялось ей с огромным трудом и казалось неподъемным, в голове шумело, мысли едва ворочались, словно погрязнув в трясине. Образцовый агент службы, ничего не скажешь, - замерла, словно олень в свете фар, вжавшись в ледяную балку спиной и дрожа от страха; другое дело - Ривер. Если бы Бобби могла думать о чем-то кроме близящейся смерти, она точно восхитилась бы его подготовкой и смелостью; но если бы Бобби могла думать о чем-то другом, то она, может, и выход смогла бы найти.
Пока же все надежды легли на плечи Ривера. Но когда он повернулся к ней, прекратив вести ответный огонь, и Бобби увидела на его лице отчаянье, стало понятно, что их попытки отбиться тщетны; им конец. Стрельба с той стороны тоже прекратилась; ощутив, что сопротивления больше не будет, противники зашагали к ним.
- Погрузчик, - шепнула Бобби, придвинувшись к Риверу.
Неподалеку от них стояла машина, предназначавшаяся для транспортировки; это был небольшой агрегат, работавший, по-видимому, на электродвигателе. В нем они не могли укрыться от пуль или удрать от преследователей, но его мачта могла стать оружием - как сама по себе, так и благодаря тяжелому грузу, закрепленному на вилках. По крайней мере, так ей представилось - ничего лучше она так и не придумала.

* * *
Следующее утро началось точно так же, как и предыдущее. Бобби проснулась очень рано, с гудящей после выпитого головой; отправилась на пробежку; приняла душ; позавтракала; высушила волосы и накрасилась. Собираясь на работу, она невольно потянулась к растянутому бежевому свитеру и джинсам - выбор был обоснован вчерашними выпадами Ширли в сторону ее внешнего вида, - но затем отбросила их в сторону и заменила на более привычное цветастое платье, решив, что Ширли нужно пойти нахрен.

В офис она приехала второй - раньше нее явился только Лэм, присутствие которого выдавали табачный смрад и скрип половиц на верхнем этаже. Бобби поднялась к себе; на этот раз с собой у нее были диффузор, источавший тонкий цветочный аромат, и контейнер с пышными челси, которые испекла перед сном, попивая вино. Первый она установила на шкаф рядом со своим столом, надеясь перебить со временем застойный влажный запах, установившийся повсюду; второй - отнесла на кухню, установив на виду. Прежде чем вернуться в кабинет, Бобби выбрала среди булочек самую симпатичную, которую оставила на блюдце на столе Ривера.

Затем она включила свой компьютер. Еа почте - опять пусто, так что Бобби принялась ползать по рандомным ссылкам; пока она убивала время, в офисе появилась Стэндиш, которая вскоре заглянула в их офис, чтобы передать для Бобби папку с документами: ей предстояло изучать аномалии по парковке возле одного из крупных торговых центров. Невероятно увлекательно.

Бобби надулась.
Ей хватило одного дня, чтобы понять, что в Слау-Хаусе царят такие правила - ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе. Между здешними обитателями был установлен вооруженный нейтралитет, что ее категорически не устраивало; Бобби не привыкла игнорировать окружающих и тем более не привыкла, чтобы игнорировали ее. Им предстояло работать друг с другом хрен знает сколько времени - так почему бы не относиться друг к другу по-людски? От капельки душевного тепла это паршивое место лишь выиграло бы.

Ривер будто бы поставил жирную точку в этом вопросе, продолжив держаться вчерашней тактики - показательно делать вид, будто Бобби не существует. На этом и стоило бы остановиться, принять поражение; но Бобби наоборот завелась.
И чего прицепилась? Можно было бы выбрать другую цель - например, Родди был бы рад ее компании, - но... Бобби не была до конца уверена, что именно скрывается за "но".
Ей было обидно от несправедливого отношения; Ривер держался с ней так, будто она нанесла ему страшное оскорбление.
Они делили кабинет - а потому ей казалось, что между ними обязательно должна сложиться приятельская связь; разве бывает иначе?
Бобби привыкла нравиться; она действовала прямо и временами топорно, а иногда ей и вовсе не требовалось прилагать усилий - было достаточно хорошенькой мордашки, - но суть не в этом. Она искренне считала, что может нравиться всем, а прямое столкновение с отношением обратным неприятным образом подрывало ее уверенность в этом факте. А на нее за последнее время и так свалилось слишком много неприятного.
И наконец, Ривер был молодым привлекательным мужчиной; Бобби было бы просто приятно знать, что она симпатична ему.

Нужно было лишь найти подход. Или взять измором.

* * *

В возникшей суматохе они сумели ускользнуть. Они выскочили на улицу и пронеслись вперед на добрых два квартала, стремясь отстать от преследования, которое обязательно последовало бы; Ривер был впереди, Бобби, крепко вцепившаяся в его ладонь, старалась не отставать, но после очередного бессистемного поворота стала сдавать позиции.
Последний год до перевода в Слау-Хаус она провела, по большей части сидя в кабинете, что не могло не сказаться на выносливости. Ей придал сил краткий всплеск адреналина, но вот на нее вновь навалилась усталость; темп Бобби замедлялся, пока она, наконец, не остановилась совсем, выпустив руку Ривера и согнувшись, чтобы отдышаться.
- Не могу больше, - призналась она, смахивая прилипшую ко лбу челку и ловя воздух ртом.
Ей потребовалась пара минут, прежде чем она ощутила, что тело вновь ей подвластно. Выпрямившись, но не до конца восстановив сбившееся дыхание, Бобби жестом показала Риверу, что готова двигаться дальше; они вышли из закоулков на более оживленную улицу и поймали машину. Такси перед ними затормозило не сразу - несколько автомобилей подряд, хоть и пустых, промчались мимо; неудивительно, в общем, - видок у них был так себе. Бобби окинула Ривера взглядом: в испачканной одежде, взмыленный, всклокоченный; она - точно такая же, да еще и с лицом, перемазанным кровью, что шла из саднящей царапины, оставленной разлетевшейся после выстрела каменной крошкой. Но, наконец, перед ними остановилась машина с добродушным мужчиной восточной внешности за рулем; никаких вопросов от него не последовало, он встретил их улыбкой - словно возил подобных пассажиров ежедневно.
Они залезли на заднее сиденье, и Бобби хотела машинально назвать адрес Слау-Хауса, но осеклась. Там будут искать; домой тоже нельзя. От этой мысли Бобби болезненно поморщилась: ей очень хотелось заехать на квартиру, чтобы эвакуировать Пирожка, ведь если их будут искать, то... Боже, да она не переживет, если что-то случится с котом.
Изменившимся голосом она назвала первый пришедший в голову адрес: это был отель, в котором пару лет назад останавливалась ее мать, когда приезжала в Лондон по деловым вопросам. У Бобби с собой было немного налички, и она надеялась, что этой суммы хватит, чтобы у них появилась возможность немного передохнуть и обсудить, как быть дальше.

* * *

Тишину, нарушаемую только щелчками клавиш, прервал звонок. Бобби, убаюкиваемая монотонной работой с бумагами и таблицами, встрепенулась, потревоженная, и взглянула на него, но тут же отвела глаза; разговор точно не предназначался для чужих ушей. Ей надо было бы выйти, но Бобби показалось, что это лишь сильнее смутит Ривера; она скрылась за своим монитором, будто бы уменьшившись в размерах, стараясь не издавать ни звука и не прислушиваясь, но невольно слыша.

О чем бы речь ни шла, тема точно была дерьмовой: такой вывод заключила Бобби, когда, наконец, осмелилась выглянуть из-за экрана, чтобы взглянуть на Ривера. На лице его застыла болезненная гримаса: между бровей залегла глубокая морщина, челюсти плотно сжаты, а взгляд, хоть и устремлен в экран, отсутствующий. Сердце Бобби сжалось; ей было не по себе от того, что она стала свидетельницей этой сцены, и ей, неспособной выносить чужие страдания, очень хотелось помочь. Но она молчала, не осмеливаясь заговорить первой; чутье подсказывало, что если она попытается проявить сочувствие, то лишь сильнее настроит его против себя.

Стараясь поменьше привлекать к себе внимание, Бобби аккуратно пошевелилась, отодвигая кресло и поднимаясь из-за стола, и вышла из кабинета.

Она отсутствовала не меньше получаса. Побродила по улице, сбрасывая с себя душный флер Слау-Хауса, зашла за кофе - в киоске неподалеку он был намного приличнее, чем тот, которым могли разжиться в Хаусе, - затем, вернувшись, поднялась к Стэндиш, чтобы узнать, нет ли чего нового, и только затем вернулась в кабинет.

- Это от Кэтрин, - Бобби положила на стол перед Ривером новые папки по порученному ему делу, а рядом поставила стаканчик с кофе. Пройдя к своему столу, она посмотрела на него, прикусив губу. - Знаешь, если тебе надо уйти, то я прикрою.

Бобби поджала губы, вернувшись за свой стол. Она никак не прокомментировала действия и тон Ривера, предпочтя продолжать делать вид, будто не замечает - или не понимает - его к ней отношения, но внутри все кипело. Потому что она, черт возьми, совершенно не понимала, что мешает окружающим быть если не добрее друг к другу, то хотя бы - вести себя в пределах общепринятых социальных норм; она не понимала, зачем с головой погружаться в пучину уныния и, вместо того, чтобы оттолкнуться ото дна, пытаться утянуть с собой все, что оказывается рядом. И ее это раздражало; а еще, как ни странно, Бобби становилось стыдно, что она - не такая. Переделать здешний уклад ей вряд ли было по силам; коллеге, с которым она делила кабинет, она лишь действовала на нервы; ей хотелось исчезнуть на пару дней, чтобы все забыли о ее существовании, а потом вернуться - такой же унылой блеклой единицей, ненавидящей свою работу, всех вокруг, но прежде всего - себя.

Лэм материализовался в дверях их кабинета бесшумно, словно почуяв уязвимость, на которой он мог бы сыграть. Бобби перевела взгляд от монитора на босса, стараясь не шмыгать носом, и просияла, будто и в самом деле рада его видеть.

- Я учту, - с нажимом проговорила она, стараясь не замечать запах дешевых сигарет и немытого тела, что вплыл внутрь вместе с Лэмом. - Вы здесь за натуральность.

За растворимое дерьмо, которое невозможно пить; за кислые морды и немытые патлы. Хоть она и продолжала улыбаться, и щебетала, как ни в чем ни бывало, слова едва не сорвались с ее языка следом; когда Лэм ушел, Бобби поморщилась. Как же быстро ей передалось дурное настроение.

* * *
Ривер велел первым делом езжать на вокзал, и Бобби не сразу сообразила, зачем. Перестрелка ввела ее, словно обывателя, впервые оказавшегося в подобной ситуации, в состояние, близкое к паническому; тело едва слушалось ее, а мысли ворочались тяжело, словно старый заржавевший механизм.
С работой в поле покончено. Так считала Бобби, когда ее сослали в Слау-Хаус. Отныне ее служба заключилась в перекладывании бумаг из одной коробки в другую и выяснении обстоятельств, при которых некто привлек внимание Конторы году так в двухтысячном; никаких больше операций - и никакой больше опасности. И хотя для большинства этот факт был унизительным, Бобби сочла перевод за благо: она оказалась абсолютно бесполезной, беспомощной и подвела своего напарника; в отстойнике таким и место.
Все, что от нее требовалось, - это сидеть и не отсвечивать; но даже тут она умудрилась проколоться. И все из-за... чего? Бобби не была до конца уверена, что сподвигло ее полезть в файлы по своей последней операции: любопытство? Недосказанность? Печаль и гнев из-за гибели Моргана? Ощущение, которое она до конца не осознавала, - что с ней поступили несправедливо? Как бы там ни было, она полезла; изучила все, что было, зацепилась за несостыковки, и погрузилась глубже; нашла несколько имен, что не фигурировали в операции прежде, пока Бобби ее курировала, и отыскала их обладателей. И совсем забыла об осторожности.
Ей повезло, что Ривер оказался рядом, иначе ее бы уже убили; но как же не повезло самому Риверу - он оказался в опасности из-за дела, к которому не имел никакого отношения, да еще и в компании неудачницы, по вине которой уже погиб один агент. Ему стоит бросить ее, чтобы не оказаться следующим.
- Все в порядке, мисс? - водитель, остановившись напротив входа в вокзал, перестал насвистывать какой-то приставучий мотив и посмотрел на нее через зеркало заднего вида. - Держите.
Водитель протягивал ей влажные салфетки.
Бобби едва заметила, что они приехали в первую точку. Ривер вышел, отправившись к своей ячейке.
- Да, - пробормотала она, достав салфетку из пачки, чтобы протереть лицо. Царапину больно защипало, когда Бобби стала стирать кровь. - Упала. У нас там ремонт, все раскидано, порезалась...
Водитель понимающе закивал головой, охотно поддерживая тему. Он рассказывал о том, как чинил лестницу в доме своей матери, до тех пор, пока Ривер не вернулся в машину; такси тронулось с места.

* * *
Следующий день прошел точно таким же образом. За ним - еще один, и еще, и еще... Бобби приходила рано, всегда аккуратная (хотя каждое утро ей все больше хотелось забить на внешний вид, а то и, уподобившись новому боссу, прекратить посещать ванную), через день - приносила выпечку, которую оценили все, кроме Ривера (но призналась в этом лишь Кэтрин); на столе Картрайта она продолжала оставлять кофе, который тот, в свою очередь, продолжал игнорировать: делала она это просто из упрямства, гадая, что произойдет раньше, - он сможет примириться с ее присутствием или открыто скажет ей пройти нахер.

Затем она проводила некоторое время за компьютером, занимаясь заданиями от Кэтрин; затем, заскучав, шла что-нибудь отмывать - наведение порядка помогало Бобби собраться с мыслями и достичь равновесия, а в Слау-Хаусе абсолютно все требовало уборки; затем возвращалась за компьютер. Одним днем она нарушила этот свой распорядок, спустившись к Хо; он встретил ее типичным для себя сальным комментарием, который Бобби впервые не проигнорировала - она улыбнулась и продолжила разговор.

С Родди было легко коммуницировать - требовалось поддакивать, восхищаться и игнорировать рвотные позывы, возникавшие от его неудачных комплиментов. Родди легко покупался, принимая ее поведения за чистую монету; и все же, когда Бобби перешла к вопросу, что и привел ее в его логово, начал артачиться, набивая себе цену. Пришлось прибегнуть к новым приемам: похвалить его физическую форму, погладив пальчиком бицепс, и согласиться как-нибудь поужинать. Сработало; к себе Бобби возвращалась, раздобыв доступ к необходимым файлам и печально размышляя о том, как бы аккуратно слиться, не обидев, с обещанной встречи.