Гробыня появилась посреди леса в сияющем коконе, сотканном из красных искр. Она в последний раз крутанулась на каблуках вокруг своей оси и, когда покрывавший ее саван распался, шагнул вперед, оглядываясь - сперва с любопытством, но уже через секунду с разочарованием. Она, конечно, знала, что Ванька осел где-то в глуши, но... Почему-то ей представлялось что-то более цивилизованное.

Это был густой еловый лес, едва проходимый и засыпанный снегом. На месте, где материализовалась Гробыня, сугроб растаял, не вынеся жара искр из ее кольца, но дальше дороги не было. Впереди, скрытый за мохнатыми лапищами, склонившимися под тяжестью снега, виднелся ванькин дом - но добираться до него предстояло, прокладывая путь сквозь сугробы, доходившие высотой ей до колена, а местами - аж до талии. Да уж, Гробыня абсолютно точно представляла нечто иное: быстро привыкнув к городским благам, она растеряно озиралась, жалея, что по привычке вырядилась. Выбирать нужно было не изящные ботиночки на тонком каблуке, и не игривую юбчонку, а ватник. И как ей быть? Стоять на своем пяточке и орать, чтобы Валялкин прокопал ей тропинку?

Раздраженно вздохнув и закатив глаза, она вскинула руку с перстнем, принимаясь выпускать одну за другой красные искры, чтобы растапливать перед собой снег. Действовало неплохо - и все же ей нет-нет да попадало что-то в широкое голенище сапога, отчего Гробыня то и дело тоненько взвизгивала, принимаясь прыгать на месте. И только лишь добравшись до избы - вот настоящей русской избы, прямо из сказки, - и промочив ноги до колен, - она подумала, что могла преодолеть это расстояние, еще раз телепортировавшись...

Выругавшись - и на себя, и на Валялкина, забравшегося к черту на рога, и вообще, на всю вселенную, будто это не дурацкий душевный порыв привел Гробыню сюда, а заставили упомянутые Валялкин и вселенная, - она пробормотала заклинание, высушив обувь и плотные колготки. Локально ощущения стали лучше - в сапоги будто положили теплые стельки, - но в целом от холода не помогло. Гробыня в своей мини-юбке и синтетической шубейке замерзала и уже начала трястись.

Ну ничего, сейчас она окажется в тепле...

- Сова, открывай, медведь пришел! - проорала она, громко постучав в дубовую дверь.

Но изнутри не донеслось ни звука - а он ведь должен был тут же подорваться и, теряя тапки, нестись ей навстречу. Гробыня постучала еще раз, погромче. Потом - прошла, вновь насыпав в сапоги снега, к окну; протерев рукавом покрытое морозными узорами стекло, она заглянула внутрь, пытаясь углядеть признаки жизни. В доме было темно.

- Открывай, пока я сама не открыла, - еще раз завопила Гробыня, принимаясь барабанить по стеклу.