Сумрачное небо над головой сразу не понравилось Доктору, как и снующие поодаль встревоженные люди, явственный запах гари и чересчур знакомый стук от сапог военного образца, так что даже не надо лишний раз думать. Если что-то крякает как утка – то это, скорее всего, утка и есть. Если шаги в отдалении напоминают тяжелые шаги смерти – скорее, всего, это военные.

- Это явно не двадцатые. Можем улететь, – задумчиво оглядевшись, сказал Доктор, засунув ладони в карманы коричневого плаща, стоящей рядом Мине. ТАРДИС за их спинами безмолвствовала и вообще, кажется, включила режим незаметности, и взгляд обычных людей, не владеющих ключом, просто съезжал с синей будки, не задерживаясь на ней надолго. Она никогда не включала этот режим просто так.

- Что думаешь?

Даже не глядя на спутницу, он мог предположить, что она отрицательно покачает головой. Не улетят. Они никогда не улетают. И Мина, скорее всего, даже не знает почему. Просто такое правило, вот и всё. Невольно острым колышком в сердце вспомнился момент с Роуз – совсем давно – когда они прилетели на станцию, зависшую над черной дырой. Тогда всё вообще выглядело как в самом лучшем клише из хорроров и они всё равно не улетели, потому что они не делают так.

И он-то сам знает – ТАРДИС никогда не приносит его куда-то случайно. И не потому, что он такой уж посредственный пилот – положа руку на сердце, удавалось же ему как-то справляться эту почти-тысячу-лет. А потому что время и пространство - слишком сложная штука, но его верная машина времени точно знает, где в тот или иной момент Доктор должен быть. ТАРДИС – его неизменная помощница и супер-умная машина времени, с которой они будут до конца, даже когда все остальные окончательно уйдут.

И он бы испугался, что его судьба давным-давно предрешена – если бы сколько-нибудь вообще верил в судьбу.

- Не самое веселое время, – продолжил Доктор, отталкиваясь лопатками от дверей ТАРДИС и выходя на улицу из закутка, в котором они припарковались. Знал, что Мина итак последует за ним. – Но весьма поучительное для истории.

Улица резко пустела на глазах, люди запирали ставни, скрываясь под обманчивой защитой своих домов. Те, кому некуда было попрятаться, наблюдали за чужаками наполовину-враждебно, наполовину – с отчаянием. К сожалению, Доктор слишком хорошо знал этот взгляд. И чересчур хорошо знал, что такое война. Пусть человечество ещё не достигло той стадии, чтобы уничтожить само себя, но это время – а он по различным мелким деталям мог предположить, что они попали в небезысвестный 1914-й – как раз показывало, что человечество сделало первый шаг к самоуничтожению. Самый большой в своей истории. Практически переломный.

- Нет, пожалуйста... только не мой сын, пожалуйста... – донеслись откуда-то всхлипы, а затем звуки ударов и плача, тот самый характерный топот. Тем временем с открытых пространств попрятались даже бродяги.

Свернувшуюся в комочек женщину они обнаружили на ступеньках её же дома. От одного её вида в душе Доктора поднялась волна негодования – какими жестокими иногда могут быть люди. Мастер бы наверняка посмеялся над ним в этой ситуации. Доктор же не находил в этом ничего смешного. По крайней мере, в такие моменты он точно знал, почему так ненавидит военных.

Жестокость омерзительна в любых её проявлениях.

Женщина шарахнулось от него, когда он присел её осмотреть – на скуле разливался синяк от удара и зрелище это было не из приятных.

- Не бойтесь, я – Доктор, – тихо произнёс он. Женщина недоверчиво покосилась на него.

- Вы – врач?
Доктор кивнул – не такая уж это серьёзная ложь.

- Давайте я помогу вам вернуться в дом, – предложил он, и женщина, не сопротивляясь, позволила отвести себя в жилище. Судя по тому, что тут происходит – на улице оставаться действительно было небезопасно, а незнакомке следовало приложить лёд, и... может быть, она могла бы рассказать подробнее о том, что творится вокруг.
Ведь они всегда неизбежно приходят помочь - когда это в их силах.